urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi Георгий Чернобровкин Георгий Чернобровкин 2005-12-11T00:05:34Z urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi:2860 2005-12-10T23:52:03Z 2005-12-11T00:05:34Z Насколько понял, созрел сборник стихов. Ещё не решил точно с названием. (Первый называется "Орешник"). А посему если есть предложения, то выслушаю со всем вниманием, как и пожелания по содержанию. :) <a name="cutid1"></a><br /><br /> * * * <br /><br />Из одинаковости дней, <br />тугого сумрака ночного <br />спешит к тебе чужое слово <br />и стынет у твоих дверей. <br /><br />Оно скулячее щенка, <br />надрывнее седьмого пота, <br />в нём Бога смертная зевота <br />и страх увидеть двойника. <br /><br />Оно стоит и ждёт, когда <br />перенесётся на бумагу, <br />и ты не смеешь сделать шагу: <br />так хватка у него тверда. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Когда уже молчать невмоготу, <br />когда и море, кажется, не дышит, <br />впадаешь, как ребёнок, в простоту, <br />и строишь жизнь на грани полустиший. <br /><br />И море ждёт дыханье затаив <br />твоей руки и тянется навстречу.<br />И Пан плетёт пастуший свой мотив, <br />и ноты тянет, как июньский вечер. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Сколько жить этой бабочке тонкой, почти невесомой, <br />полыхающей крыльями ярче, чем детские сны? <br />Красота тем больнее, когда предстает у излома, <br />у пронзительной бездны, где мы будем усмирены. <br /> <br />Сколько красок минует и сколько минует надежды <br />обрести её вновь, сохранив на сетчатке полёт? <br />Танец бабочки-памяти краткий, неслышный, небрежный <br />неизбежно от нас, непременно от нас ускользнёт. <br /> <br />Но пока ещё есть эти ломкие нежные крылья, <br />это небо и лето, и, росчерком летнего дня, <br />над тобою танцует последний свой танец всесильный <br />моя бабочка-память, мой ангел, хранящий тебя...<br /><br /><br />* * * <br /><br />День, <br />словно юный бог – <br />кудряв <br />и так же ветрено беспечен.<br />Он жадно красками лепечет <br />среди июльских сочных трав. <br />Он собирает облака <br />и так легка его отара, <br />что ждёшь: <br />гекзаметр сухопарый <br />вдруг засквозит у большака. <br />Наверно, в этот жаркий день, <br />лицо<br />вот так же запрокинув, <br />стоял и Гай Цецилий Плиний,<br />смущая кипариса тень. <br />И так же шлёпала волна, <br />и так же явственно звенело<br />как тетива, тугое тело, <br />и повторяло имена. <br />И так же плакала сосна, <br />не эта, <br />нет, <br />а та,<br />что стала, <br />быть может, <br />янтарём усталым, <br />с девонской каплей летуна. <br />Быть может, этот самый миг<br />вновь повторился не случайно, <br />но как постичь его мне тайну, <br />когда беспомощен язык? <br /><br /><br />* * * <br /><br />Продут насквозь и вытерт, как пятак. <br />За так отдам, за чёртову понюшку<br />и улицу, и площадь, и кушак <br />моста через разбухшую речушку. <br />Ночное небо встанет в полный рост, <br />толкнёт рукой щекастые балконы – <br />отдам свой город, ливнями насквозь <br />прошитый, словно боговы ладони. <br /><br />О, как в нём спят и люди, и дома, <br />труба сурьмит одежду на верёвках <br />забытую, и улицы тесьма <br />тесна, когда, шагающий по бровке, <br />такой разбитой, выщербленной так, <br />что вспоминаешь присного Мамая, <br />бессмысленно всё повторяешь в такт: <br />и здесь летела Делия босая… <br /><br /><br />* * * <br /><br />…моря ли, дней ли, ветра было с лихвой. Плыла <br />пинии чёрной ветка над кораблём стола. <br />Лампа ломала тени, крылья у мотыльков, <br />море играло темы, вечные, как любовь,<br />как Демосфен катало камушков гладкий сор… <br />Не понимало море наш с тобой разговор. <br /><br />Звёзды кружились. Те ли пели цикады вновь? <br />Помнишь, качались тени, словно обломки снов? <br />Строф не ухватишь, строчек не обретёшь во тьме: <br />падает вниз листочек. Пиния льнёт к руке, <br />ластится – сохранишь ли? Стрекот цикад слышней. <br />Сколько их будет – лишних и одиноких дней? <br /><br /><br />* * * <br /><br />Тревожно северное лето: <br />уже зарделась бузина. <br />Стальной иголкою рассвета <br />моя душа уязвлена. <br />Гуляет выводок цыплячий <br />до ястребиного крыла. <br />И смотрят яблони незряче <br />на то, как мята отцвела. <br />Распахнута река иначе, <br />чем десять дней тому назад. <br />И август астры наудачу<br />бросает осторожно в сад. <br />И солнце тянется к берёзам, <br />чтоб жёлтым приласкать лучом. <br />И над водой частят стрекозы<br />в последнем танце золотом. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Вновь сумерки, ленивый разговор, <br />день умирает в розовой постели, <br />стрекочут грядки, речка мелет вздор <br />совсем не хуже глупого Емели.<br /><br />Мы говорим. На разных языках. <br />Расправив рюши, облака кочуют <br />и зреет ночь, и на семи ветрах <br />наш дом стоит. Не ставя запятую <br /><br />ни между ним ни лесом ни тобой<br />ни сорным звуком мне невнятной речи – <br />рифмую всё. Огарочек свечной <br />скользит к концу и превращает вечер <br /><br />в глухую ночь и одиноко так, <br />как только может быть в печальной сказке.<br />Звезда зажглась. И в комнате – сквозняк. <br />Сюжет один – любовь, а вот развязки... <br /><br /><br />* * * <br /><br />Я не вспомню тебя ни сегодня, ни завтра, и даже <br />если вдруг обернусь, то уже не узнаю лица. <br />Я случайный прохожий, для глаз – отголосок витражный, <br />от крыльца до Кольца, от Кольца до барокко дворца. <br /><br />Но глухая тоска вдруг заплещет в глазах китежанки: <br />сколько можно терять города и любимых на век! <br />От крыльца до Кольца, от Кольца до гранитной Фонтанки – <br />перекресток, маршрутка, вокзал, тополиный разбег. <br /><br />Кто сумеет облечь в белый камень мой Чеховский мостик? <br />Может, съедемся жить в Бологое, без всяких границ? <br />Бесталанная жизнь, неудобный дежурный вопросник, <br />отражение двух человек меж холодных столиц. <br /><br /><br />* * * <br /><br />и будет этот воздух так прозрачен, <br />так невесом, так сладостен и юн, <br />что вспомню день, который был утрачен, <br />среди широких, ярко-жёлтых дюн.<br />Здесь так легко плывёт над головою <br />и шум сосновый, и дыханье волн, <br />как будто кто-то дышит надо мною <br />и повторяет отзвуки имён. <br /><br />Когда Вийон бы пел свою балладу <br />о прошлогоднем снеге, я бы мог <br />в неё вплести без лишнего надсаду <br />и от себя, пожалуй, пару строк. <br />Всё как тогда, но всё теперь иначе,<br />и на песке рассыпан мой сюжет: <br />лиловый вереск, воздух так прозрачен, <br />но без<br />тебя.<br />Тебя здесь нет. <br />Здесь нет<br /><br /><br /><br />* * * <br /><br />И жест руки, и поворот реки, <br />и дерево над высотой обрыва – <br />всё это для Тебя – черновики, <br />читаемые мной неторопливо. <br /><br />Бежит река, и новый день растёт <br />и полнится невысказанной речью: <br />как будто кто-то зажимает рот, <br />лишая нас природы человечьей. <br /><br />По-птичьи петь! Царапать коготком <br />песок реки и вздрогнувшею веткой <br />бить воздух над обрывом и гнездом, <br />смущая мир невиданной расцветкой. <br /><br />Твои слова просты и так легки. <br />Но, Боже мой, как уловить их речью? <br />Ручьём ли течь, рекой ли этой млечной <br />осмысливать Твои черновики? <br /><br /><br />* * * <br /><br />Не скажешь: дом царапает звезду. <br />Скорей звезда ступает осторожно <br />на крыши край. Всё в августе возможно, <br />особенно в пустеющем саду,<br />где так темно. За лучиком звезды <br />бредёт в листве всесильный бог деталей. <br />Он сентябрю распахивает дали <br />и собирает павшие плоды. <br />И я молчу. Всё сказано уже. <br />Последний час неузнанного лета <br />стоит в саду, и только лучик света <br />скользит к рукам, держась настороже. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Рябиновое лето за окном <br />уходит по заплаканной дороге. <br />Медовый Спас тяжёлым янтарём <br />ложится на сентябрьские прологи… <br /> <br />Ещё немного солнечных лучей <br />осталось нам. И на исходе лета <br />цепляешься за чётки мелочей, <br />и увяданья скорые приметы… <br /><br />Как будто время пущено в намёт, <br />и вспыхивают радужные кони. <br />Букет кленовый окунулся в мёд, <br />подставив солнцу хрупкие ладони... <br /><br />Уходит лето в осень налегке, <br />и замер сад, и в доме одиноко… <br />И яблоко тяжёлое в руке<br />лежит, огнём сияя крутобоко. <br /><br /><br />Городской блюз <br /><br /> Даше<br /> <br />Сыграй мне, духовой оркестр, <br />пусть будет музыка окрест <br />тебя звенеть и, медь толкая, <br />навстречу ангелам спеша, <br />летит в отрыв моя душа <br />не умолкая. <br /><br />Не правда ли: мы все пьяны <br />от толчеи и суетни, <br />от слезных просьб на переходе. <br />Поэт, он тот же инвалид, <br />он каждый день готов навзрыд <br />читать природе. <br /><br />И пусть оркестр бросает медь – <br />душа не может не взлететь, <br />забыв себя, над головами. <br />О, пожалей меня, труба! <br />Душа цепляет желоба <br />и над дворами <br /><br />ноктюрн играет водосток, <br />роднится Запад и Восток, <br />трамвай везет к императрице, <br />по речке лодочка плывет, <br />душа ликует и поет <br />подобно птице. <br /> <br />* * * <br /><br />Окончена соната лета: <br />пюпитры осень сторожит. <br />И джаз оранжевого цвета <br />на сквозняках её дрожит. <br />Танцуя, встряхивают ветки<br />деревья – никаких забот! <br />Струятся жёлтые монетки<br />берёз, и солнце в окна бьёт. <br />Качнувшись от оконной рамы, <br />ударник форточки частит <br />и тучи тянутся краями <br />разбить замысловатый ритм. <br />И небо синее такое, <br />как в глупой песенке смешной, <br />и зонт спешит Оле-Лукойе<br />раскрыть над яркой мостовой. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Все, как обычно, врут календари, <br />но на деревья хватит и полвзгляда: <br />ты осень ждал? Так вот она, бери <br />её в охапку вместе с листопадом. <br /><br />Зияет лес. Осины шелестят <br />и рвутся в лето, где они звенели. <br />И, словно умирающий солдат, <br />клён наклонил простреленное тело. <br /><br />И терпко пахнет собранный букет <br />чуть влажных листьев, сброшенных под корни…<br />Просторный лес глядит с тоской во след <br />тебе и плачет, осени покорный. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Всего лишь: томик Пастернака, <br />дым от осеннего костра, <br />у ног сидящая собака, <br />глухие шорохи двора,<br />пожар ольшаника, пустые <br />проёмы леса за окном, <br />стоящие, как часовые, <br />цветы, глядящие на дом… <br /><br />Но этого вполне довольно. <br />И сумрак тих, и жизнь тиха. <br />И начинается невольно <br />дыханье нового стиха. <br /><br /><br />* * * <br /><br />И не скажешь, что лето прошло: <br />это всё до тебя написали. <br />На пригорке осеннем тепло <br />и прозрачны сентябрьские дали. <br />Умостить бы кленовым листом <br />чистый путь к снегопаду и слушать, <br />как спешат облететь в отрывном <br />календарике листья. <br />Игрушек <br />новогодних купить, нарядить <br />ночь в звенящие эти обновки <br />и дыхание благодарить <br />пышной ели в уютной хрущёвке. <br />Вспоминать, как летел к январю <br />светлый день по осеннему лесу <br />и кленовому календарю<br />отдавал на осаду предместье. <br /><br />Бесприютно кленовый листок <br />уместился на теплой ладони… <br />Вот и лето прошло. На часок <br />задержав себя на перегоне. <br /><br /><br />Развивая Горация<br /><br />Кто водку пьёт, кому дают цикуту, <br />а кто ложится просто под трамвай. <br />И Рим не Рим, и Карфаген уютен, <br />и цезарь добр, как дедушка Мазай. <br /><br />Сверчи, сверчок! Вымучивай коленца! <br />Ночь тишиной обласкана сполна. <br />Кораблик опускаю в полотенце <br />навстречу глине и не вижу дна. <br /><br />Лежи, кораблик! Пой сверчок уныло!<br />Глухая полночь. Луперкалий вой. <br />И Рим не Рим, и под стрехой бескрылый <br />распятый ангел плачет над тобой. <br /> <br /><br />* * * <br /><br />И города уже такого нет, <br />и нет страны – прошла, как Атлантида. <br />Такая, видно, выпала планида <br />нам на судьбу: своих не помнить лет<br />и всё забыть. И площадей разбег, <br />и лёгкий шаг по вытертым аллеям, <br />где истуканов на зиму, жалея, <br />вколачивали в ящики. Ковчег <br />отплыл без нас. Мы на семи ветрах <br />качаемся – отринутые тени<br />без голоса и без благословлений – <br />забытые при сборах впопыхах. <br /><br />Хранители музейной тишины, <br />встающие на цыпочки подростки, <br />нам велики котурны и подмостки, <br />оставшиеся от родной страны. <br />Нас волны бьют, а мы «ужо тебе!» <br />пытаемся прошевелить губами. <br />И царь летит, и ангелы над нами <br />кораблик обряжают на столпе. <br />И всадники (четыре!) от моста <br />торопятся на ангельские трубы.<br />И Ленинград обветренные губы <br />прикладывает к золоту креста. <br /><br /><br /><br />Два посвящения <br /><br />1.<br /> Кате Непомнящей(Katya Nemo) <br /> в город N-Y<br /><br />...и ангелы, тулупчики примерив, <br />так неуклюже плавают вверху, <br />что думаешь: а кто же костюмером, <br />их обряжая, спутал все размеры <br />тулупчиков на слабеньком меху... <br /><br />ушанки – набекрень! пунцовый воздух <br />наполнен смехом. наше бытие, <br />как ангелов игра, – так несерьёзно, <br />так призрачно и от того и слёзно, <br />как и на небе, так и на земле... <br /><br />с овчинку небо кажется, когда мы, <br />впадаем, словно ангелы в слова.<br />в России даже думают стихами<br />и ангелы летают между нами, <br />сев на дежурный рейс <br />«Нью-Йорк – Москва»... <br /><br />2.<br /> Евгению Орлову в город Riga <br />«...о! вавилон... где в легком акценте узнаешь москвича и слушаешь слушаешь...»<br /> Е.О.<br />Мне жаль страну, что бросила меня, <br />как старую, ненужную игрушку<br />в песочнице. Тугая пелена <br />мне вяжет руки. Погребальной стружкой <br />усыпан пол, кладбищенской землёй <br />пропахло бытие. Что до веночков, <br />то их мне предоставили с лихвой<br />из безобразно мертвенных цветочков. <br /><br />Какие речи надо мной звучат! <br />Елей сочится... Только поздно, поздно... <br />И восковая теплится свеча, <br />не согревая загустевший воздух. <br />И кто-то мне к лицу траву-емшан<br />подносит, ожидая пробужденья...<br />Нестройный хор случайных прихожан <br />испытывает божье нетерпенье.<br /><br />Моя земля, что бросила меня, <br />оставив мне язык свой величавый, <br />меня лишилась. Шеломом звеня <br />я пью её, последний на заставе... <br /><br /><br />* * * <br /><br />Вот и осень собирает листья. <br />Шорохи становятся слышней. <br />Спорит клён своим окрасом лисьим <br />с каплями рябиновых кистей. <br /><br />Тихо дышит речка засыпая, <br />и темна холодная вода. <br />Золото потерянного рая <br />журавлей уносит череда. <br /><br />День истёк и вечер полновесно <br />убаюкав солнечный простор, <br />месяца татарскую подвеску <br />волглыми ладонями протёр. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Когда октябрь, затянутый в корсет <br />до синевы, до хруста ломких веток, <br />закончится, какой ещё сюжет <br />расскажешь мне, отпущенное лето? <br />Ты пело – здесь и танцевало – здесь, <br />как та, из басни, вольная певица <br />и так играл кузнечиков оркестр, <br />что просветлялись пасмурные лица. <br />Теперь гуляет в глубине двора, <br />где леденцовый клён себя рассыпал, <br />дежурный сумрак и уже пора <br />считать цыплят, переболевших гриппом. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Пространство ждёт открытого окна, <br />дороги за окном, ведущей к морю, <br />где обжигает небо купина<br />и голос Бога человеку впору. <br />Пространство ждёт осенних новостей, <br />прозрачного до полутени леса, <br />где каждый миг пространственных страстей <br />созвучен мне. Неузнанная пьеса <br />играется. Куда тебе, Шекспир, <br />до снов цветных кочующего лета: <br />читается пылающий псалтырь <br />на языке рябинного рассвета. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Скажешь «зима» и белые мухи ясней. <br />Лес оголен, и река течёт полновесней. <br />Холодно. Зябко. Осталось пятнадцать дней <br />до ноября. И осень совсем исчезнет, <br /><br />золото спрячет, а, может, сложив в кошель, <br />на переправе, где грек караулит некий, <br />с горкой отсыплет берёзовую капель <br />за перевоз еловых теней навеки <br /><br />в спелый декабрь. И метель будет петь и петь, <br />что-то шептать и дышать на стекло, и вторить <br />песенке детской, и будет в глазок смотреть, <br />словно в январскую, с красным оплечьем, прорубь. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Канун зимы, охрипший лай ворон,<br />неслышно иней тает на ресницах… <br />Ах, лета бы! хоть малую крупицу! <br />Но календарный лист приговорён. <br /><br />Гуляет снег, нагуливает жир <br />и благородство придаёт карнизам. <br />Шинели шьются, небо смотрит сизо<br />на обреченный сталинский ампир. <br /><br />Акакии расходятся домой. <br />Присутствие подметено мышами. <br />В метро тепло. Какими барышами <br />расплатишься за временной постой? <br /><br />Гремит метро рассерженным нутром. <br />Спешит вагон к последней остановке, <br />Там, наверху, торгуют по дешёвке <br />вразнос и оптом спелым ноябрём <br /><br />и снег идёт, и теплятся дома, <br />и тени сходят с жизни и с ума… <br /><br />Бессонница <br /><br />Нет, что за ночь! Какие злые звёзды!<br />Проснуться б в Риме... Там же умереть<br />от ностальгии жуткой и морозной, <br />и хлёсткой, как берёзовая ветвь. <br />Сна нет как нет: бессонница глухая... <br />Россия обрывается в Крыму, <br />где Мандельштам и море, и другая <br />танцует жизнь на списочном балу. <br />В Тмутаракань! В какой-нибудь Крыжополь, <br />где даже звёзды гаснут от тоски, <br />где липкостью кленового сиропа <br />строка мигрени давит на виски <br />и просто жить, отмеривая скупо, <br />по гранулам оставшиеся дни... <br />Какая ночь… Как день грядущий хрупок... <br />Какие звёзды в небе расцвели... <br /><br /><br />* * * <br /><br />Простая жизнь. Протёртое стекло. <br />Почти зима. Седеет берег речки. <br />Что нас с тобой на дачу завлекло? <br />Неужто этот вечер вековечный? <br /><br />Вечерний бор обсыпан мишурой: <br />сверкает иней на зелёных шубах. <br />Слегка горчит шиповника настой <br />и тёплые доверчивые губы. <br /><br />В окне звезда фонариком плывёт- <br />качается на тонкой длинной ветке: <br />замкнулся круг и скоро Новый год <br />вернётся тёплой ёлью самоцветной. <br /><br />И завтра будет первый день зимы, <br />и хрупкий снег, и полумесяц яркий …<br />Часы идут. Виски оснежены. <br />И режут нити, сговорившись, Парки. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Я приготовлюсь к тишине <br />и буду вслушиваться в зиму, <br />и снег ловить, и быть вполне <br />довольным и несуетливым. <br /><br />Я буду всматриваться как<br />в неделю озеро остынет <br />и оголится березняк <br />всего за день наполовину. <br /><br />И будет падать снег на снег, <br />и будет лопотать, качая, <br />мне плечи двадцать первый век, <br />свои года сбивая в стаю. <br /><br />* * * <br /><br />Мир отдаётся на игру <br />и щебетанье сирым птицам: <br />как будто снова по двору <br />гуляет лён и медуница, <br />как будто летний день стоит, <br />как будто кто тебя попутал, <br />вкусив от древа Гесперид,<br />сбежать от зимнего уюта. <br /><br />Во всю мальчишескую прыть <br />(ах, молодильное, литое! <br />и посчастливилось купить<br />в ларьке) летишь, а голубое <br />сияет небо просто так, <br />и напевается беспечно: <br />«какое небо…» шагу в такт <br />и всё на свете бесконечно. <br /> <br />И хочется примять рукой <br />зимы сугробные начала<br />средь сутолоки городской, <br />что вдруг весною зазвучала, <br />где солнце падает в крахмал<br />желтком, и масленица вскоре, <br />где день капелью заиграл, <br />и канул в воробьином оре. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Время мелькнёт за окном стылой льдинкой <br />и под сурдинку начнёшь горевать <br />о невозможности эту картинку <br />перенести, как рисунок, в тетрадь. <br /><br />Синий фонарь под окном кружит тени: <br />зачернено серебро декабря.<br />И расчищают у домовладений <br />дворники тропки, на службе горя. <br /><br />Тихие ангелы вяжут неслышно <br />зимние нити и сети плетут, <br />Диккенс, читаемый на ночь, тряпишной <br />куклой лежит. Предвкушаешь, что тут, <br /><br />под изумрудным его переплётом, <br />прячется Лондон, счастливый конец, <br />и устаревшие эти длинноты, <br />прошлого ноты и Домби-отец. <br /><br />Снежно в России. Чернёного снега <br />вдоволь на всех в моей зимней стране. <br />И продолжает катиться телега <br />жизни? чумы ли? не ведомо мне… <br /><br />* * * <br /><br />Зимой так не хватает тишины <br />особенной, по-летнему тревожной, <br />где в сумерках иных растворены <br />мёд клевера и в жилках подорожник. <br /><br />Так не хватает крыльев, треска, жал <br />и зелени звенящей в жаркий полдень. <br />Мой обречённый глаз уже устал <br />внимать дороге белой и холодной. <br /><br />Короткий день – что нос у комара. <br />Зима. Мороз. Застывшие качели<br />спят во дворе и кто-то, как вчера, <br />двор усыпает снегом белым-белым… <br /><br />* * * <br /><br />Серебряные сосны января <br />плывут навстречу рыжему закату, <br />как корабли из списка, что когда-то <br />вспахали виноцветные поля. <br /><br />И каждая сосна, как Одиссей, <br />спешит познать пространства гулкий голос, <br />впитать его и, как созревший колос, <br />шагнуть во тьму протянутых теней. <br /><br />Ночь такова, что даже лунный свет <br />мечтает стать руном золотовласым, <br />доверчиво к рукам прильнуть и сразу <br />за соснами отправиться вослед. <br /><br />Жизнь тянется и требует тебя <br />и парусов, и внятного молчанья…<br />И ты плывёшь под сосен рокотанье, <br />навстречу дню, пространство бередя. <br /><br /><br />Верба<br /><br />К твоим рукам воспрянувшая жизнь<br />доверчивостью ластится овечьей <br />и некто в белом, придержав за плечи, <br />на ухо шепчет тихо: прикоснись… <br /><br />Среди сугроба пышного, как торт, <br />который неизбежно будет съеден, <br />она своё отстаивает кредо: <br />в России пальмой быть среди сестёр. <br /><br />А ночью вербе снится Гефсимань,<br />дорога в гору, жаркие наречья, <br />пыль на сандалиях, холмы, оливы, вечность <br />и снова снег, сугробы, иордань… <br /><br /><br />* * * <br /><br />и не успеешь оглянуться, <br />как время тикает назад: <br />кружатся улицы и лица, <br />разбитый дремлет Летний сад… <br />а у фонтанного предела <br />застыло голуби сидят <br />и небо сыпет крошки мела, <br />а, может, манну наугад. <br />и проплывают мимо тени <br />с чуть слышным шорохом имён. <br />все те, кто взвешен и измерен <br />и те, кто мной не перечтён. <br /><br />о, снегопад! метельной боли <br />уже доверившись вполне, <br />вдруг вспомню пушкинское поле <br />на чёрном зыбком плавуне. <br />шагает люд неспешно мимо. <br />ловлю снежинки на лету<br />ладонью тёплой, и незримо <br />мой ангел стынет на снегу. <br />а вместе с тем душа живая <br />за тенью поспешает в тень<br />и на ресницах снег не тает, <br />«и дольше века длится день…»<br /><br /><br />* * * <br /><br />Что мне письма, голоса и вести <br />с дальних берегов твоей земли? <br />Неужели, думаешь, воскреснет <br />то, что сохранить мы не смогли? <br /><br />У пространства есть драматургия: <br />это здесь – дверные косяки<br />ждут плеча, а у тебя – глухие <br />стягивают стены тупики. <br /><br />Нет ни снега, ни тоски по дому, <br />о Москве никто не говорит, <br />и в рябой от листьев тёмный омут <br />жёлтая берёза не глядит. <br /><br />Не пиши. Не надо. Всё проходит. <br />Голос – был. Но я не внял ему. <br />Это твой отчалил пароходик, <br />как «Титаник» в ледяную тьму. <br /><br /><br />Снегирь<br /><br />Монохромна зима… Только этот снегирь красногрудый <br />тёмной веткой пленился, на несколько долгих минут <br />замерев. Ах, ты, пятнышко лета… Узнать бы: откуда <br />ты сюда прилетел осторожный, расцвеченный плут. <br /><br />Неужели ты тоже висел над громадиной моря, <br />чтобы здесь окунуться в российский угрюмый сугроб? <br />Что молчишь, однодворец державинский? Скороговорок <br />не чирикаешь белому небу и ветру взахлёб?<br /><br />Обещай мне пропеть о весне: я её не аукал… <br />От зимы – до зимы протянулся твой длинный полёт. <br />Флейта спит, как солдат после боя, и тихие звуки <br />повторяет во сне, зная будущее наперёд. <br /><br />* * * <br /><br />Мне не хватило нежности. Чуть-чуть. <br />Опять ищу шестое время года,<br />как пятый угол. Белым пароходом <br />моя зима качнулась... Не вернуть <br /><br />ни сумерек, ни замерших дворов, <br />ни детского потерянного счастья,<br />как варежку с руки (какая частность!)<br />потерянную в заверти стихов. <br /><br />Смахнувши снег, присяду на скамью. <br />Щекочут нёбо глупые вибранты. <br />А небо держат тополя-атланты, <br />стоящие у мира на краю. <br /><br />Шестое время года... Между тем, <br />снег всё идёт и нежность нарастает. <br />И белый пароход в ладонях тает, <br />мне не оставив ничего взамен. <br /><br /><br />* * * <br /><br />На белой скатерти зимы<br />уже вино весны разлито:<br />проталины тяжёлый слиток<br />смущает птичии умы. <br /><br />Они, счастливые, галдят <br />на ветвях, прыгают упруго, <br />а снега серая дерюга <br />дорогу превращает в тракт. <br /><br />И где-то бубенцы звенят, <br />и станционный жив смотритель, <br />и девы юной соблазнитель<br />ещё ни в чём не виноват. <br /><br />И солнце тёплое лежит <br />в речных, уже живых, ладонях, <br />и ждёт коленопреклонённых <br />апрельских обновлённых ид. <br /><br />* * * <br /><br />Всё преходяще. Даже этот мир. <br />Не сохранишь стареющего тела. <br />Ты говоришь: душа окостенела <br />и тянешь воздух, словно поводырь. <br /><br />Не спи, душа! Не позволяй молчать! <br />Весенний день на диво благодушен. <br />Вот крыши распустили нити кружев,<br />голубка тешит голубя опять… <br /><br />Спешит мальчишка, чиркнув по воде<br />обтрёпанным рукавчиком, скорее<br />пустить кораблик вплавь… И я не верю, <br />что это я и память обо мне. <br /><br />О, скорый запах зрелых тополей! <br />Срок человека с этим древом равен. <br />Нет исключений из дежурных правил: <br />есть вырубка стареющих аллей. <br /><br />Но тополёк стремительно растёт <br />и тянется доверчиво навстречу<br />к моим рукам. Что я ему отвечу? <br />Куда его кораблик уплывёт? <br /><br />Мы детскою игрою спасены. <br />Нас ждёт не диабаз – Преображенье. <br />А тело что? Так, невесомей тени. <br />И то, лишь здесь, на краешке весны. <br /><br /><br />* * * <br /><br />Как же протяжен Твой день на исходе. <br />Превозмогая тревогу берёз, <br />в сумерках синих весна хороводит <br />и обжигает сиянием звёзд. <br /><br />Снег успокоился смертной постелью: <br />(как тут не вспомнить о вечном зерне) <br />прячется, слабый, под тёмною елью <br />тает, болезный, в её глубине. <br /><br />Сколько их будет ещё, этих вёсен, <br />рыжего солнца, озябшей хвои? <br />Странно: весна, а мне чудится – осень, <br />близкое небо, ладони Твои… urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi:2307 2005-02-05T20:59:52Z 2005-02-05T20:59:52Z Мне сад пригрезился ночной,<br />живой, рассыпанный на дольки:<br />тяжёлой каплей дождевой<br />он подбирал свои оборки.<br />Он рос. Он вслушивался. Он<br />дыханье брал аккордеоном<br />и замирал. А за окном<br />зима плыла на перезвонах.<br /><br />Как горностаевая смерть<br />проталина смотрела остро<br />и заставляла леденеть<br />снеговика оплывший остов.<br />Сосульки выбивали такт,<br />спеша отбыть ручью навстречу,<br />и плыли: город, особняк,<br />деревья, ветви, птицы, вечер…<br /><br />На чутком воздухе река<br />дрожала женщиной желанной<br />и билась жилка у виска,<br />мешая жизнь и волхованье… urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi:2101 2005-02-03T18:13:09Z 2005-02-03T18:41:19Z Всё тот же Рим, всё та же лабуда,<br />и тех же статуй над рекою позы…<br />В канале та же стылая вода<br />и тот же ветер по мосту елозит…<br />Так неужели прав безумный Блок?<br />Всё повторится – хоть живи, хоть сдохни:<br />Исакия купеческий замок,<br />Казанского расставленные локти?<br />И император в шарфике тугом,<br />и парики, и мушки, и косицы,<br />и гипсовая девушка с веслом?<br />Не дай дожить… Уж лучше утопиться. urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi:782 2005-01-31T19:33:29Z 2005-01-31T19:33:29Z 1.<br /> <br />Четвёртый час. И ели стали глубже, <br />и гуще ночь, и еле различим <br />на столике полуживом недужный <br />сиятельный сентябрьский георгин. <br /><br />На даче спят. Река течёт лениво.<br />Я перебрал, подобно чёткам, дни <br />нечёткие, что лето подарило <br />средь несерьёзной дачной суетни. <br /><br />Нечёткие? Забытые? Пустые? <br />Колеблются, как чашечки весов,<br />высокие цветы на длинных выях <br />под щёлканье отживших языков. <br /><br />«Dum spiro, spero…» – повторяю. Ночью<br />так сладок воздух и горька латынь. <br />Мы подлинник сменили на подстрочник,<br />решив, что он отныне господин. <br /><br />Но всё же, всё же, как призывно звучно <br />в ночи летят изгнания слова…<br />Корабль плывёт. Овидий дышит тучный. <br />И ночь моя, как и латынь, – мертва. <br /><br /> <br />2.<br /><br />Читаю «Тристии»... Уже в который раз... <br />Плывёт латынь в оранжевые сосны... <br />За что мне эта пагубная страсть: <br />перебирать назоновский вопросник?.. <br /><br />Там холодно... А здесь почти тепло... <br />Страницу заложив иглой сосновой, <br />я думаю о том, что отцвело <br />и что чему является основой... <br /><br />Что я ищу?.. Какой сегодня век?.. <br />Цветы молчат... Тяжёлой каплей виснет <br />упрямый шмель, замысливший побег <br />от жадности цветов в дыханье «Тристий»... <br /><br />А в небе догорают облака... <br />День уместился голубем в ладонях. <br />И не из «Тристий» плавает строка <br />над головой в вечнозелёных кронах: <br /><br />«Quo vadis, жизнь?..» А сосны горячи, <br />и кукушонок плачет безответно, <br />и солнечные падают лучи<br />на лист бумажный сквозь круженье веток... <br /><br />Цветы молчат... И солнце – отцвело. <br />Латыни эхо вторит мне: «...грядеши...» <br />Назон, спеши!.. Отправь и мне письмо... <br />Я, как и ты, у моря – безутешен... urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi:549 2005-01-31T19:29:30Z 2005-01-31T19:30:56Z Свершив к трём действиям пролог,<br />ноябрь растаял в белой дымке<br />и в светлой девичьей косынке<br />зима скользнула на порог.<br /><br />Арбузом взрезанным сугроб<br />вздохнёт по-летнему: протяжно.<br />Декабрь потянется вальяжно,<br />как барственный сибирский кот.<br /><br />До января ещё три дня.<br />Три долгих зимних дня и ночи…<br />Что нам метели напророчат<br />и листопад календаря?<br /><br />Моя негромкая зима…<br />Предновогодние подарки…<br />И мандарины – жарко-жарко…<br />И сочных елей глубина.<br /><br />И вот – январь. И снова снег.<br />По белому – следы цепочкой.<br />И горло захлебнулось строчкой:<br />«Устроить в лето бы побег»!<br /><br />Как человек – я быстротечен<br />и тонко чувствую губой<br />медяшный привкус… То обол<br />в мои уста влагает сечень.<br /><br />И я у времени в плену<br />цыплят по-зимнему считаю,<br />и, как деревья, умираю,<br />Россию потеряв в снегу. <a name="cutid1"></a> <br /><br /><br /><br />* * * <br /><br />Сколько жить этой бабочке тонкой, почти невесомой, <br />полыхающей крыльями ярче, чем детские сны? <br />Красота тем больнее, когда предстает у излома,<br />у пронзительной бездны, где мы будем усмирены. <br /><br />Сколько красок минует и сколько минует надежды <br />обрести её вновь, сохранив на сетчатке полёт? <br />Танец бабочки-памяти краткий, неслышный, небрежный <br />неизбежно от нас, непременно от нас ускользнёт. <br /><br />Но пока ещё есть эти ломкие нежные крылья,<br />это небо и лето, и, росчерком летнего дня, <br />над тобою танцует последний свой танец всесильный <br />моя бабочка-память, мой ангел, хранящий тебя... <br /><br /><br /><br />* * *<br /><br /><br />Бог говорит и словом, и кустом <br />неопалимым, гроздью винограда,<br />и рыжим солнцем, светом и листом, <br />и шорохом запущенного сада. <br /><br />Повсюду Бог разлит, как молоко, – <br />хозяйских рук, коровьих мук избыток. <br />И речь Его доносится легко<br />до каждого, кто пьёт Его. Омытый, <br /><br />дождём вчерашним, замирает сад. <br />И яблони, что вслушивались ночью <br />в Его слова, потерянно стоят,<br />и ветви сквозь листву всё чётче, чётче... <br /><br /><br />Ожидание. <br /> <br /><br />Море туго шорохом прилива<br />натянуло неба полотно.<br />Звезды лета сонно и лениво<br />заглянули в тёмное окно.<br />Опалённый знанием Сивиллы,<br />напевая песню о судьбе,<br />ветер с моря заплетает ивы, <br />мне пророча встречу и тебе.<br />Расплескав себя сонатой неги,<br />хор сверчков качнулся в тишину,<br />и летит, в неукротимом беге,<br />ночь навстречу шагу твоему.<br /><br />* * * <br /><br />Свидание – назначено:<br />не опоздать бы временем... <br />Что век – то наказание.<br />Что жизнь – то искушение. <br />Как медленно отчаянно <br />навстречу – шелест имени<br />любимого. Качаются <br />обломками незримыми, <br />топорщатся – не крылья ли? <br />Уже не знать убогому...<br />По капле семижильная <br />душа сочится. К Богу ли? <br />Бреду, да переметная <br />сума, да посох пушкинский...<br />Сойти с ума – поветрие. <br />Страшнее – пустодушие. <br />И медленно болезненно <br />иду-бреду. Навстречу ли?.. <br />А сапоги железные <br />вчера сносились вечером... <br /><br />* * * <br /><br />Всё очень просто: вот окно, <br />вот небо в перебранке птичьей, <br />вот по утрам уже темно <br />и пасмурно до неприличья. <br /><br />Вот занялся глухой рассвет: <br />чуть занавеску отодвинул, <br />как обжигает стёкла цвет <br />ещё не сорванной рябины. <br /><br />Всё очень просто на земле:<br />и жизнь, и смерть, и чьи-то песни, <br />и белый голубь в вышине <br />с призывом радужным «Воскресни...» urn:lj:livejournal.com:atom1:georgin_stihi:259 2005-01-31T18:50:48Z 2005-01-31T18:50:48Z Зажмурь глаза и вслушивайся цепко <br />в шуршание и шорохи двора: <br />стучит в окно испуганная ветка<br />и стряхивает капли серебра…<br /><br />Там, за дождём, распахнутая вишня <br />листвой раскосой смотрит в темноту<br />и день вчерашний кажется давнишним, <br />и растворившимся в сыром саду… <br /><br />А за спиной: солёным дышит море, <br />я маленький и в комнате темно, <br />гуляют страхи детские, которым <br />избыться до утра не суждено… <br /><br />Клепсидра ночи жжёт мои ладони <br />и каждой жилкой вздрагивает сад: <br />так после боя загнанные кони <br />на переправе под ножом дрожат… <br /><br />Прощай на жизнь, мой мастер многоточий! <br />Последним целованием приму <br />вишнёвый, в смертных крапинах, листочек, <br />как жизнь твою, скользнувшую во тьму.